mouse

(no subject)

Когда меня спрашивают, как ты- трудно сказать что-нибудь, кроме того, что живу как на войне. Если дожил до вечера, то и хорошо, если удалось посидеть в тишине полчаса, то ты целиком наслаждаешься этим моментом, не думая про завтра.

Но в отличие от мужчин, которые воюют и воюют, мы же женщины, так что нам нужно под артобстрелом ещё и убирать и готовить, и отбиваться поварешкой от фрицев (какую бы форму в данный момент они ни принимали- черные мысли, истерика, открывшиеся раны, моча неправильного цвета), которые лезут тут, а у меня борщ варится.

Так и это ещё не всё, мы же ещё и потребители, замученные рекламой, так что ты не только варишь борщ, отбиваясь поварешкой от фрицев, но и мечтаешь о разных приятных вещах и альтернативных стилях жизни - богемных вечеринках на берегах Сены, об увитом розами коттедже , или, чаще, о какой-то коробочке или сумочке, в которую можно сложить весь хлам из этого угла на кухне, и этак вот подвинуть, а вот сюда вазочки поставить, и будет очень миленько.

Меня, например, годами мучал вид нашего мусорного ведра и корзины для грязного белья, и вот наконец я купила и то и другое пожарного красного цвета, и на корзине написано laundry. Не прижился ни shabby chic ,, ни гостиничный минимализм, но вот эти окна роста не раздражают пока...хотя битва же, война, какие там корзины, быть бы живу.

Вы как думаете, я особенно shallow, если в ТАКОЕ время меня интересуют ТАКИЕ вещи? Детство, например, было омрачено покрывашками на кровати. У меня она была зелёная с узелками, ух я ее и ненавидела! В квартире у бабушки на моей кровати была хорошая покрывашка -с ворсом, плавный переход от от золотистого до черного. Обожала ее...пока детское сладкое ничегонеделание не сменилось подростковым angst.

Впрочем, кажется, покрывашка - магический предмет. Когда у меня в феврале жил жилец, он посмотрел на покрывашку в его комнате с ужасом, аж шерсть встала дыбом. Собственно, его активная критика уклада в доме свелась к тому, что он с опаской, словно гремучую змею, вынес из комнаты в гостиную злополучную покрывашку, и компьютер, который тотчас перестал работать.

Буквально через пару недель случился локдаун и жилец на последнем самолёте вылетел к беременной жене, и больше я его не видела. Их семья отличается интересом к другим культурам, все три брата женаты на неангличанках.
Интерес интересом, но не настолько же, чтоб терпеть ЭТО на кровати!

Так что не только поварешкой от фрицев и на этом фоне- мысли про вешалки и корзинки, но над всем этим встаёт большая, как заря, мысль - а е..сь все конем, уеду в Гоа, во Вьетнам рис сажать!! Мне после этого года вообще ничего не страшно, в том числе фальшивые " мне не двадцать лет, чтобы жизнь менять"...потому что когда тебе пятьдесят и у тебя что-то начинает побаливать, но ты на войне, и каждый миг, когда ты не мертв - ты жив, ура! - побаливает по-другому, чем у тех, кто живёт там, в другой половине мира, в тылу.

Так что получается фрицы+борщ+корзиночка+ вот вообще уйду от всех от вас.

Это как повариха на поле битвы, отбиваясь поварешкой, ещё бы помаленьку подумывала, что если от противника поступит лучшее предложение - она подхватит ножи и кастрюли, и перебежит поле и начнет куховарить там, на другой стороне..
Ну, может, предварительно выдав всем добавки.
mouse

Trust me, I'm a vegetarian

Многочисленные школьные диктанты и сочинения выветрились из головы - все эти вырванные из контеста описания лесови полей, с заковыристой пунктуацией и сложными словами...Но один из них запомнился, диктант пятого класса, где нужно было составить из слов названия африканских стран. "Счастлива тетя, счастлив и я" = Ливия. География всегда была моим слабым местом, но нужное количество стран я нашла.
Собственно про Ливию я знаю только "Каддафи, война, все очень плохо". За свою жизнь я видела всего пару ливийцев. Оба были больные на всю голову.
Мохаммед просочился из отдела медиа. Блестящая идея устроить отдел компьютерных игр в библиотеке, для привлечения еще более широкой части населения, обернулась неистовой ненавистью большинства работников библиотеки к этому небезопасному месту. Какие-то остатки гордости у нас еще сохранились, пыхтеть и позориться перед наглыми молокососами и бомжами, которые мечтают только о том, чтоб выбросить в помойку еще несколько часов жизни - это уже увольте. А пыхтеть и позориться приходится, если ты знаешь только включить-выключить. а они проводят за чертовой машинкой дни и ночи своей никчемной жизни.
Тут Мохаммед и возник - бойкий и словоохотливый, с манерами рыночного торговца, накачанный молодой человек с лицом плоским, похожий на калмыка, с кучерявыми волосами. Он сновал челноком между нами и адскими геймерами, а заодно помогал бабушкам, не шарящим в компьютерах, заполнять формы, хлопал по плечу громил в банданах (громила в бандане может быть кем угодно, от главаря банды до музыканта и бизнесмена) - словом, выполнял все, чем библиотечный персонал занимается только под дулом пистолета, или если начальство смотрит, или если добрая муха ужалит.
Он был замечен и возвеличен, сначала на роль официального добровольца, потом был принят в штат. Одетый в гавайскую рубашку с пальмами и бананами, он без перерыва болтал, без перерыва хлопал всех по плечу, порхал по служебке, переодевался за колонной (зрелище не было неприятным, хотя было понятно, что флиртовать с этой помесью тигра и попугая не станет ни одна даже совсем не уважающая себя женщина).
Он пробивал любые формальности, как кислота, разьедающая металл, пытался разговорить глухую Аманду и странноватого Роджера. "Мохаммед невозможен" - говорили все. Невозможен, но чертовски забавен, думала я, хотя уже давно смотрела в сторону, вжав голову в плечи, как только слышала его невероятную нескончаемую арию "друг, все что хочешь, девочек, кокаин, спроси Мохаммеда, все будет, ты не беспокойся, я тут свой, вот Ольга, она немка, она японка, она русский шпион, она мой лучший друг, она моя тетушка, ты знаешь, что на самом деле я русский, наполовину русский, наполовину казах, меня все знают, меня все любят, сколько тебе часов на компьютере надо, один, два, положено два, бери шесть, играй, забыл пароль, не мелочись, вот тебе новый пароль, нет документов, какие документы между друзьями, садись, играй. Не бойся, не обману, я христианин и вегетарианец" - раздавалось по всей библиотеке. Он затмил всех, стал местной знаменитостью, люди приходили посмотреть на него, поговорить с ним, получить его совет.
Он действительно был христианин, христианин по имени Мохаммед. Не знаю уж насчет вегетарианства.
"Где тот забавный молодой человек, который мне помог вчера на компьютере? Он сказал, что его зовут Али Баба и он японец, хотя не выглядел как японец, но он сидел со мной два часа и если б не он, не видать бы мне пособия (нового дома, визы)".
Кривляющийся шут, балагур, он, несомненно, знал жизнь лучше и видел вещи четче, чем наши, хоти и они не в облаках витают. Однажды, когда я сетовала, что вот у меня небольшая дырка на сумке, а зашить-то никак,- он распахул неприметный шкаф, и моему взору предстал ряд новеньких швейных машинок - след исторического извива мысли высшего начальства, очередной идеи, как приблизиться к народу и завлечь в библио новые слои. Я благодарно подшила двух сантиметровую прореху. Мохаммед же ускакал, как всегда, паясничая, незлобно задирая робкого Радека, одного из увечных и косноязычных завсегдатаев: "кто у нас красавец," - "Не говорите так, я з-з-ззнаю, что я не к-к-красавец"- зазаикался Радек.
"Так нельзя! Он доиграется!" - хмурилась строгая Мэгги, "Ты того, полегче," - делал большие глаза хлопотливый Рахим. Тучи сгущались над Мохаммедом. Я считала, что он как современная китайская скульптура - красный поросенок, золотой петух, вульгарный, нарочито кричащий и аляповатый предмет, не предназначен для того, чтобы сливаться с фоном, а пользы от него больше, чем вреда. Не многие со мной были согласны.
К тому времени я решила, что достаточно закрепилась в библио и могу позволить себе небольшую эксцентричность. Художественные классы, которые я вела под эгидой начальства, давно превратились в бесплатные ясли для капризных детишек, размазывающих казеную краску по столу, пока их замотанные мамаши болтают. Я устроила самодеятельные художественные классы - сама веду, сама правила устанавливаю. Первое же занятие было посвящено наброскам мраморных бюстов, которых у нас множество в коридорах, но никто, я уверена, ни персонал, ни посетители, ни разу не обратил на них внимания, не то что уж знать имя, дату, и кто изображен, просто пробегаем мимо впопыхах, и все.
Пришло человек пять, я раздала им планшеты и карандаши, и мы расселись рисовать бюсты. Я была в восторженном состоянии, все же новое начинание. "А что вы делаете, а рисуете, а можно мне?" - спросил черноглазый, расхлябанный худой мальчишка. Я посмотрела на него - наглый, но в рамках - и пропела отрепетированную песенку "это новое начинание, художка в библио, будет восторг-восторг-восторг, присоединяйтесь"... Его набросок был хорош, почти профессионален, изо рта статуи шел пузырь "я надутый мраморный старикан, мне надо немного приодеться. Гуччи, Гуччи, Гуччи".
Я не знала, что парень - ливиец.
Он стал захаживать в библиотеку, шел прямиком ко мне, тряс мне руку и начинал без предисловия " привет, ты как, а я вот новую фишку нашел, смотри как крутится"...он изучал компьютерный дизайн. Как у Мохаммеда, его английский был безупречен. Как Мохаммед, он был невозможен, не признавал границ, трещал без перерыва и ничего не стеснялся. К счастью, разница в возрасте была слишком велика для сплетен. Хотя наши конечно заметили, что он захаживает. Они все замечают.
"Ты знаешь Мохаммеда? Он тоже ливиец." - "Да, его зовут Honeybun." - "Что? Его зовут Мохаммед!"... Невозможный мальчик ушел, смеясь, а через пять минут до меня дошло, конечно, на бэджике у Мохаммеда написано - Мохаммед Ганнибал Неро. Hannibal. Никто никогда его так не звал.
Потом Мохаммед влюбился! Вежливая чистенькая девочка с маленьким личиком, тип Эммы Уотсон, тоже из наших. Они простаивали часами в проходах, перекладывая книжки справа налево. Не знаю, что решило коллективное мнение, все же Мохаммед был женат, где-то в своих скитаниях он обзавелся женой и ребенком, которые сидели где-то глубоко за границей...
Я не ожидала, что он так серьезно воспримет неминуемый разрыв. Как раненый марал, он ходил по библиотеке и стонал. Все его фанаты сразу узнали про трагедию, и библиотека превратилась из балагана в греческий хор. Чистенькая девочка стоически поулыбалась и быстро исчезла, перейдя на другую работу. Таким все как с гуся вода. Мохаммед страдал.
Его "враги" выбрали это время для удара... вернее, ослабев от любовной раны, он расслабился и сделал абсолютно формальную глупость, нарушив наши протоколы безопасности, все же здание охраняемое, городская ратуша, вход строго по пропускам...Пропуск он и потерял, и чем признаться - решил использовать фотокопию.
Я думала, его поругают, пропесочат, и оставят - все же беженец, начальство, небось, везде раззвонило, что мы приютили беженца, дали работу, помогли освоиться в стране... но, повидимому, все - и общая невозможность, и опоздания, и бред, который он гнал, и тысяча нарушений правил - наконец перевесило чашку весов наконец, и его призвали пред грозные очи высшего начальства.
Я не верила, что именно на нем наша добрая система даст сбой, что терпение наконец-таки лопнуло. "Ты скажи, что у тебя стресс, что это способ, как ты справляешься с ним," - "Именно, Именно! Ты настоящий друг! Именно так и скажу! Конечно, когда я был еще в Ливии, я упал с грузовика, и повредил голову, так им скажу! Вот у меня до сих пор шишка, можешь пощупать!" - "Да я верю, верю...И, может, лучше без красочных деталей..."..
Мохаммед пошел на встречу, вооруженный историей с шишкой, и я ожидала, что после пары недель в углу, на горохе, temporarily suspended, он вернется, его гавайская рубашка снова замелькает между полок - но нет.
Он исчез окончательно, как чересчур яркая звезда, с нашего потрепанного, облупленного небосклона. Его записки по-русски (google translator, конечно, но нужно понять, что и как забить в транслейтор), - до сих пор валяются в моем ящике, но напротив фамилии в расписании -- неразборчивое сокращение, которое в его случае значит, очевидно, - "сослан без права переписки".
Впрочем, ходят слухи, что он не тужит, и участвует в полуподпольных боксерских боях без правил, и кто-то даже видел его, хоть видеть вычеркнутых и запрещено - в каземат упрячут, в крепость, и язык отрежут.
mouse

(no subject)

Первая главка


Изабелла
Я начну с фигур малых, может даже исчезнувших со сцены навсегда - ведь труднее описывать то, что видишь каждый день и к чему прикипел душой, чем фигуру хоть яркую, но прошедшую мимо и не затронувшую душу, или затронувшую лишь в малом.
Изабелла, несмотря на имя, принадлежит к широко известному разряду английских эксцентриков, хотя она сама с этим не согласится. Каждая черта ее домашнего уклада и характера слишком продумана, чтобы быть естественной, да и сама жизнь дается с трудом, если тебе 60 и ты одинока, бедна, независима и хочешь слыть стильной и модной.
Я сидела - спиной к посетителям, по непонятной задумке планировщиков, так что поневоле вполоборота и с вечной извиняющейся миной, если я вас все же не заметила -- а Изабелла, маленькая и сухонькая, с короткой стрижкой, в минималистском burnt orange плаще, защебетала, вцепившись сначала глазами, потом коготками в мою серую сумочку из магазина futon. Futon - это магазин мебели и всяких домашних мелочей, подушек. полочек, посуды, с уклоном в минимализм по стилю и в миниатюрность, расчитанную на городские квартиры, на студенческий (но для богатых студентов) быт, нечто вроде "как сделать ваш микро дом уютным и обжитым за час".
Каждая вещь и каждый магазин, которые Изабелла любит - это кирпичик, из которого она, как кум Тыква, аккуратно, считая копееечки, строит свой имидж.
Футон - современный, мобильный, но с идеей все же - дома и собственности, владения чем-то, хоть это и серая вазочка без лица, - был одним из ее любимых магазинов. У меня была сумочка из Футона. У нее была сумочка из Футона. У нас было столько общего. Ну и понеслось.
Изабелла начала со мной интенсивно и собственнически дружить. Она сразу установила правила. Она меня приглашала куда-нибудь, обычно это была какая-нибудь эксклюзивная халява, потом я приглашала ее куда-нибудь.
Эксклюзивную халяву Изабелла получала потому, что являлась редактором фальшивого, существующего только на бумаге журнала. Ей присылали приглашения на открытие клубов, на выставки, и купончики на бесплатную выпивку. Мы посетили конференцию парикмахеров, где купили за пять рублей невероятные профессиональные щетки, а также новый клуб Баньян, с бесплатным первым коктейлем и микро бургерами на тарелочке. Проходящий мимо подшофе мужик (фальшивый загар, слишком узкая рубашка, слишком блестящие часы) воскликнул: "Изабелла! не ожидал вас видеть в этом заведении для молодежи!" - и она парировала, с сахарной улыбкой: "Привет, Филипп, не ожидала тебя видеть здесь без жены". Вульгарная блондинка, которую он обнимал за талию, вонзила в него взгляд и вывернулась из-под руки. Изабелла с ангельской улыбкой надкусила канапе.
За все годы жизни здесь у меня не много было дружб с "настоящими англичанами" - и не одной удачной, так что я была терпелива и восторжена, и была допущена в микро квартиру на втором этаже над магазином, с тремя кошками, с половичками и строгими правилами, где снимать обувь, куда ставить сумку, и со всем самым дорогим и эксклюзивным из дешевого, что она могла себе позволить. На кухне были эксклюзивные ножи (мне дали адрес, где можно купить точно такие - по разумной цене), мне был сделан сложный суп в миксере (я записала рецепт этой безвкусной размазни), и я его благодарно проглотила. Я с восторгом внимала историям про злобное руководство местного крокетного клуба и прекрасный, невероятный крокетный клуб Шрюсберри.
Я даже была допущена в крокетный клуб на пробную игру. Согласитесь, это невероятно круто. Вы знаете, сколько стоит один настоящий крокетный шар или молоток? Я сейчас тоже не помню, но в сто раз больше, чем вы думаете.
Мы обе были очень одиноки.
Накануне рождества Изабелла пришла в библиотеку в чем-то сером и бесформенном, закутанная в шарф, и как венец всего, - в парике. Оглядываясь через плечо, короткими перебежками она добралась до стола: "он за мной следит, я знаю". В моих глазах ее акции как "настоящей английской подруги" сильно упали, а как "интересного персонажа для будущей книги" - поднялись неимоверно.
История была такая: отдельный вход в ее маленькую сьемную квартиру был завален елками - сезонный торговец (незаконно!) установил там свой прилавок и повесил вывеску "елки здесь". Повалили покупатели. Чтоб попасть в квартиру, теперь ей приходилось пробираться по стеночке, гомон под окнами, шум и грязь, птицы из ее маленького садика разлетались, кошки нервничали, - в общем, violation of privacy.
К двум ее непрекращающимся битвам -- вечной войне со злобным лендлордом, который хотел ее выжить, -- и с высшим начальством библиотеки, не желающим обновлять компьютерный софт -- прибавилась война с елочным торговцем. Полетели возмущенные письма в горсовет, газеты ... Но мы не первый день в открытом космосе, знаем, как тут все могут сочувствовать, но не делать ровным счетом ничего. Она надеялась, что после Рождества злобный торговец исчезнет, а уж на следующий год медленная машина английского правосудия сработает, и ему не позволят разворачиваться на ее территории.
Девочка Роза, работавшая со мной, посмотрела на Изабеллу, в шарфах и парике, с нежным интересом: "у нее не все дома, да?". - "Сезонное обострение, а так она ничего".
Поссорились мы с Изабеллой внезапно и навсегда, хотя то, что мы с самого начала были в противоположных лагерях относительно средств коммуникации, добавило жару. Она была приверженцем телефона (сообщения - это для подростков и показывает отсутствие уважения к собеседнику). Я - строго за сообщения, телефон - отжившее средство, вечно тебе звонят, когда ты в туалете, в ванной, за столом, не в настроении. Ее манера всегда молниеносно отвечать на телефон, но очень кратко, бурчливо "я с клиентом", неимоверно раздражала меня. Мои тексты неимоверно раздражали ее. Мое убеждение, что пост в фейсбуке - достаточен, чтобы все обо всем узнали, и бросались меня утешать - для нее был пустой звук, эгоистичная придурь. А вы говорите Монтекки и Капулетти, вот телефонники против адептов FB messenger - это настоящая вражда.
Так что когда я ей позвонила (позвонила же!) после истеричного (cry -for-help) фейсбучного поста, рассчитывая на сочувствие, и она как всегда буркнула "я с клиентом" - это было все. Все.
Правда, потом была еще небольшая попытка примирения, все же она приходила в библиотеку, гда на добровольных началах учила компьютерной грамотности, - ведь лучше быть в мире с добровольцами.
Но она уже ушла куда-то по одной ей ведомой кривой. Во-первых, она была одной из немногих из знакомых, кто голосовал за Брексит. По той причине, что Европа слишком уж регулирует какие-то там продукты, необходимые для ее массажного бизнеса. Ароматические масла или еще что-то.
Внезапно она оказалась против всего не английского. "Знаешь, кто владеет городским трамваем? Иностранная компания! Немыслимо! Иностранная!" - "Может, они платят местные налоги? И вообще, что такое английская компания? Работала я в одной компании, начальство - курды, работники - украинцы" - начала я... "Английская - это английская! Не надо притворяться, что ты не понимаешь, о чем я говорю!" - отбрила она, так что шутка "Изабелла, тебя бы, с твоим именем, не приняли ни в одну английскую компанию" - застряла у меня в глотке.
И это было все. После этого мы просто игнорировали друг друга. Она приезжала, в своем минималистском плаще, раскладывала на казенном столе запрещенный бутерброд и аккуратно, медленно, со вкусом сьедала его, восторженно щебетала с девочкой Розой или с добрым Аламом, глядя сквозь меня...Наверное мы просто друг другу надоели, и честная попытна дружить была смыта временем. Временем и усилиями быть веселыми, стильными, креативными и более менее в здравом уме, когда ты одинок и тебе за 50.